Жесть — как она есть. Часть 2

Все что случилось у меня с Настей — подлежало глубокому осмыслению, и поэтому я перебирал варианты — как все могло случиться, будь всё по-иному. Ведь я даже не понял, как это вообще произошло, и что было инициирующим фактором. A это было важно. Ну да, если я сначала хотел просто узнать, что вообще происходит, в отсутствии её мужа, нарыть компромат, то едва я зашел к ней — уже знал всё. Вернее — лишь подтвердил свои догадки, что там все именно так. Но это не умаляет того факта, что Настя сама, именно она и была той, кто спровоцировал все случившееся между нами. Если честно, то конечно, всему виной алкоголь, a вот Настя лишь удачно использовала ситуацию, поскольку, захоти она — то ничего бы не было — ни-че-го... A что её побудило к этому? Может, она подозревала, что я догадываюсь o её связи с отцом? В целом — мое поведение можно было охарактеризовать как провокация, еще бы: завалился бухой и с дринчем, кидал двусмысленные намеки, опять же показывал ей дома видео с теми фрагментами, где отец приезжал вместе с ней под ручку, и даже имел глупость — продемонстрировать их ей. A то, что отец тут же свалил от Насти в преддверии моего прихода, и тем самым предоставил своей дочке полный карт-бланш, скорее говорило o том, что Настя говорила с отцом и изложила факты того, что на камерах видеонаблюдения — факт приезда отца с дочкой зафиксирован. Вот только Настя не в курсе, что эти моменты я матери не показывал.Это ставило знак вопроса o том, как я буду их трактовать, и отца этот вопрос мучает, несмотря на его попытки изъятия совсем не очевидного компромата, так что то, что отец дал мне пиздюлей, воруя из дома сервер и мой стационарник — в какой мере виновата и Настя. Но его явно не тяготит его кровосмесительная связь со своей дочерью, напротив — она его полностью устраивает и находится в зоне его комфорта, и существующее положение вещей он менять не собирается. Интересно, до каких пределов может распространяться его нежелание, готов ли он избавиться от меня, что бы правда — не всплыла наружу? Это, как говориться, вопрос на миллион, и вывод для меня достаточно очевиден, хотя кому-то может показаться иначе, ведь в этом случае папахен терял всё, абсолютно всё — положение, имя, репутацию, и скорее всего ему придется менять ПМЖ. Но вот согласится ли Настя на подобное, это било и по ней. Поэтому, она постаралась обезопасить себя с этой стороны, и теперь, я был несколько связан этими новыми обязательствами, что бы ударив наотмашь — не зацепить и её. Ведь теперь, после нашей ёбли у нее дома — она отнюдь не щепка в рубящемся лесу. Успела сестричка подкинуть соломки, ловкая шельма.

С другой стороны — Настю тоже все устраивало в их отношениях с отцом, он всегда обеспечивал ей повышенные требования комфорта и щедро ссужал баблом, a рассчитывалась она с ним своим телом. При этом — её можно даже было назвать нимфоманкой, пожалуй, этот мой вывод — ближе к истине. Я уже насмотрелся на видео с участием Насти и должен был признаться, что как порноактриса она имела бы успех. Вне всяких сомнений. Она действительно не играла, a жила этим, раскрываясь на камеру, но вот то, что она не порнодива — я это знал точно, просто ей это безумно нравилось. A это значит, что всё, что она делала — она делала с желанием и удовольствием, то есть это была её натура, оборотная ee сторона и темнота глубин ee души. Такова она была с отцом. Точно такой же она была и со мной. И теперь я для неё стал любовником, и это было обоюдоострым дамокловым мечом. Ведь теперь ни я — ни она не могли обнародовать нашу интимную связь, что обособляло нас в разряд стратегических пожизненных союзников. Но она не могла действовать против отца — их связывали подобные отношения, и поэтому, единственный разумный вывод напрашивался сам по себе — Настя начала какую-то свою игру, лавируя между трех сторон: мной, отцом и своим супругом. И в чем тут закавыка, я определить не мог, но вот в отношении отца у меня план более — менее сложился, хотя o последствиях старался не думать. Радовало одно, пока я был у Насти, нашел время покопаться в ee ноутбуке для того, что бы произвести закладку и она была элементарной — всего лишь активировал встроенную утилиту в том браузере, которым она пользовалась, получив таким образом, пароль к ee почтовому ящику в режиме синхронизации браузера. Теперь, я мог творить на её компьютере — всё что хотел. То есть, активировал удаленный рабочий стол и если ee ноут был включен и в сети, то я мог включить видеокамеру на нем, прочесть почту и прочее-прочее, без риска спалиться, a вот что бы то же самое проделать с её телефоном — то поостерегся, трафик там отслеживается.

Теперь, остро стоявший вопрос, как отследить и контролить отца — был частично снят, и если Настин ноут по своему обыкновению стоит раскрытым в её спальне на прикроватном столике, то впереди у меня будет возможность увидеть «новый сезон» того сериала, что имелся теперь в моём, спизженном у отца архиве. Поэтому, первым делом, что я сделал — это поставил будильник на 8 вечера, в надежде, что зрелище меня порадует, если отец — как обещал он ей по телефону — будет у нее после 20:00. Дополнительный компромат — компроматом, но мне ужасно хотелось увидеть игрища сестрицы и папика в режиме онлайн, и поэтому лёг отсыпаться. ***

Само собой я проспал всё что мог, и был не удивлен — слишком измотан я был всеми событиями нынешнего дня. Когда мать разбудила меня ближе к полуночи и позвала ужинать, то я даже подумывал отказаться и продолжил валяться, пока мать повторно не зашла и не настояла. Пришлось идти на кухню и выслушивать сначала материнские жалобы, потом ee нытье, пока она, наконец, не перешла к продуктивной части своего разговора.

Проблемы перед нами стояли нешуточные — впереди был дележ имущества и отец, в любом случае, раз уж развитие ситуации дошло до развода — будет максимально усугублять вред. Такой уж у него был характер. Мать, понимая это, интересовалась моими планами и виденьем собственного будущего. A я, знаете ли, как-то не задумывался об этом своём собственном будущем и поэтому выпал из реальности на какое-то время. В ближайшие 10—15 лет, планов обзавестись женой и кучей детишек передо мной не стояло. A вот жилье, именно то жилье, которое я хотел, в идеале — какую-нибудь студию-мансарду на крыше, как в Швеции, куда можно убежать ото всех и стать «Карлссоном, который живет на крыше» — всегда маячило. Хотя, раньше сам факт того, что этот наш дом — будет когда-нибудь моим — не вызывал сомнений. A вот оно как получилось. Между тем, мать спрашивала — каковым я вижу наше будущее, буду ли я жить вместе с ней, в квартире, или же предпочту жить отдельно. Отец уже, оказывается, выставил на продажу наш дом, видимо, таким моральным гнетом повлиять на мать в предстоящем судебном имущественном противостоянии, o чем я с удивлением и узнал, хотя — чему удивляться?! Этот его поступок был незаконным, и Юрий Юрьевич уже работает по этому вопросу, но вот то, что дом, в который мать вложила столько сил и усилий, вдохнула в него жизнь и уют — уйдет кому-то другому — возмущало меня до глубины души. Ведь когда у нас появилась эта земля, этот участок — тут было голое поле, мы сначала здесь вообще картошку сажали! Строительство началось, когда я только пошел в школу и это был реальный долгострой, где строительство то замирало, то снова возобновлялось, пока дела отца и матери не пошли в гору. И закончили строительство этого дома было тогда, когда я уже почти закончил школу. Нет, переехали мы сюда жить, когда мне было 14 лет, a Настя прожила здесь всего лишь год — ей было 17, прежде чем не вышла замуж и переехала жить в нашу прежнюю квартиру. Первые два года тут всюду сновали бригады отделочников, маляров, штукатуров и всяких электриков, я тоже помогал по мере своих сил — от кирпичной кладки и до столярно-малярных работ, так что воспоминаний об этом доме у меня было предостаточно. И поэтому, на мой вопрос, a можно ли как-то избежать этого, мать ответила что можно, сумма заявленная отцом в лоте хоть и огромная,...

но решаемая и посильная, для нее это скорее — моральный аспект. Узнав сумму за дом, я только крякнул и поинтересовался, a может ли отец выкупить дом, поскольку я — не понимал раньше многого, a то вдруг оказывается, что если мать заявляет, то, что ей не сложно изыскать подобную сумму, это значит что финансы матери и отца вполне сопоставимы. Триста пятьдесят квадратных жилых метров построенного хозяевами — от фундамента и до последнего гвоздя — оценивалось риелторами в сумму 450 тысяч американских енотов зелеными шкурками, вместе со всеми прилегающими дворовыми постройками и участком зеленых насаждений площадью 40 соток. Никогда бы не подумал что так дорого, у нас же не Москва!И если, раньше я думал, что мать живет на одну зарплату, и на то, что ей дает что-то отец от своих щедрот, то теперь понял — я в корне ошибался. Оказывается, влияние матери обусловленное её работой в ГорАдминистрации — было всего лишь влиянием, обеспечивающее иммунитетом бизнес-структуру отца, тогда как сама занимаемая ею должность — не могла принадлежать случайному человеку, поскольку подобные должности занимают люди Команды. И моя мать была человеком именно такой Команды, но не нашего Губернатора, a его противовеса — Сенатора, который уже давно обретался в Столице, но «влияния на местах» — не терял, и всегда держал руку на пульсе нашей области, благодаря людям своей Команды, которые были расставлены на ключевых постах. То, что мать решила открыть мне эту информацию — было, наверное, продиктовано её желанием придать мне уверенности, что ничего плохого с нами не случится, и что у отца слишком коротки руки — причинить нам существенный ущерб, a напакостить — можно и под дверь нагадить. Мелко, низко, гадко — но пакость.То, что над матерью простирается протекторат ФСБ — я не знал, a она, оказывается, имела подписки и даже звание, и хотя звание было в табеле o рангах — она сейчас имела должность Советника Юстиции 1 класса, что соответствовало примерно капитану полиции, a официально — Советник государственной гражданской службы Российской Федерации 1 класса. То есть, зарплата официально ей шла с двух мест, и если в ФСБ она проходила как Эксперт по финансово-экономической деятельности, то работа в ГорАдминистрации озвучивала ee неприкосновенный высокий общественный статус, хотя она была не на виду. Бухгалтер, ага. Для 44 летней женщины это было действительно — круто. Слишком многое ей было доверено, но вот сколько — мать так и не сказала, так, просветила в общих чертах, мол, умному — достаточно. Мне было достаточно и тех мимолетных намеков o Сенаторе, чье имя нет-нет, a и мелькало в новостных телеканалах, и поэтому — я был впечатлен, крыша у матери действительно была серьезная. A ведь Сенатор у нас в гостях даже как-то был, на сорокалетии матери, точно! Четыре года назад он уже был Сенатором. Правда, поздравил ee, подарил корзину с цветами и тут же уехал, задерживаться не стал. Может, не хотел афишировать их знакомство? Может — у них что-то было? Может — что-то и было, но ему уже стукнуло за шестой десяток, так что, это все инсинуации. Хотя, если отбросить все домыслы, и рационально подумать o том, как мать взлетела на такую высоту, то, скорее всего, что что-то — было. Надо будет поискать информацию o том времени, когда они работали — бок обок. Поэтому, прикинув все варианты — я определился, что, конечно же — пока учусь, буду проживать с ней, a вот потом, нужно подумать. То, что этот дом уже не будет моим — меня разочаровало, ведь это был — Мой Дом!

Мать же, увидев мое разочарование, написанное у меня на лице, успокоила, что принимать решения мы будем потом, a пока что, надо найти дубину покрепче, что бы ею как следует треснуть отца, или же вырвать дубину у него. Её намек насчет «дубины» я понял, дубина компромата действительно была тем фактором, который мог нивелировать ee положение во властной вертикали, обнулив до нуля. И поэтому, что бы, не ходить вокруг да около, высказался в том плане, что нужно инсценировать ограбление, так как второй комплект ключей от его «Кии» с брелком сигнализации — у меня есть. Нашел еще тогда, копаясь в сейфе. Другое дело, если архив размножен в копиях, a тогда это становится нетривиальной задачей. O чем и поделился с нею, мать, конечно же, опечалилась, но я начал раскладывать задачу на составные, то есть пошагово, a именно, выяснить все места, где он может хранить архив, то есть те места, где он может остановиться или пользоваться ими. Я даже притащил бумагу и нарисовал все варианты и как их разбить на сектора и векторы решения этой задачи, руководствуясь как алгоритмами — ответными действиями отца.На своей работе, в конторе, он конечно и может хранить «то что у него быть не должно», но место маловероятное, a проверить надо. Но что бы попасть к нему на работу, в его кабинет — нужно, что бы он не мог туда попасть, или — связаться со своими сотрудниками, a для этого — его нужно ограничить в действиях, и — или закрыть его за решетку, или же положить в больницу, желательно в кому. A это, еще — более маловероятно. Так что, если откинуть варианты с работой, то первым делом нужно выяснить места его «залегания», в чем может помочь та самая пресловутая ФСБ, предоставив распечатку маршрута перемещения сигнала его сотового телефона, скажем, за месяц. Это намного облегчит сбор подобной информации, но не факт что выявится все подобные «чек-пойнты». Мать же сидела подперев руку на подбородок и наблюдала за мной, как я кушая, делясь с ней своими доводами и резонами, пока, наконец, перегнувшись через стол не потрепала меня по голове и сказав, что все-все, хватит, она всё поняла — не прекратила моё словоизлияния. То есть, первая задача выяснить все возможные места, которые отец посещает — ей понятна, но то, что нужно привлекать ee «крышу» из ФСБ, ей не нравится, но она осуществима. Поэтому, завтра я в Универ не еду, a с утра и до самого вечера — должен быть в полном ee распоряжении, то есть с завтрашнего дня в мою трудовую книжку можно добавить графу «шофер». На самом деле, что произошло за столом, и как протекал сам наш разговор, как и само общение и его формат — сказало мне o многом, и так же далеко меня продвинуло в ee глазах. Мать не была экзальтированной истеричкой, и мои криминальные предложения восприняла спокойно, вообще исключив морально-этические и правовые компоненты, наверное, причиной тому было, что она имела — сначала экономическое образование — очно, a юридическое получила заочно, находясь в декретных отпусках и добивая его после окончания. Хотя и основное свое экономическое образование она получала, вынашивая сначала сестру, a на последнем курсе — меня, сделав перерыв на академический отпуск. Хотя, я родился уже когда она уже защитила диплом. То, что ee так уязвила измена отца, и до каких пределов — можно было только догадываться. Если она положилась на помощь сына в этом вопросе, хотя тут было столько намешано! И компромат отца на мать, и предстоящий раздел имущества, и предательство родной сестры — она горела жаждой мщения, и хоть этого по ee виду не было видно, то видя, как иной раз загораются ee глаза и сжимаются тонкие губы ee рта, понять было можно — отца она уже ненавидит. Смертельно ненавидит и мечтает станцевать на его могиле. Ну что же — я уже не ee сын, a ee орудие, первая фаза была пройдена, и даже если между нами останется все как есть — уважает она меня уже как личность и обращается ко мне как к своему помощнику. Единственному помощнику способному помочь ей в этой предстоящей битве с бывшим супругом. Теперь, уже точно бывшим. Сегодняшняя наша «посиделка» утвердило меня в мысли об ee уверенности в этом, она воспринимала его как врага, как червя, как опарыша и любое упоминание o нем — заставляло кривить ee губы в презрении. Поэтому, когда она вернулась к тому, что предложила мне пересесть со своего Соляриса — на ee Вольво, поскольку она предпочитает видеть меня за рулем, чем водителя с работы — ежедневно встречающего и провожающего ee на работу, и ей будет спокойней, поскольку, ...

она наконец сможет меня контролировать и хоть как-то систематизировать и дисциплинировать мою личную жизнь, нагрузив меня графиком — я естественно был против. Сначала — был, так как выбрал неправильную тактику в разубеждении. A когда понял, что тактика была неправильной — то мать, поймав меня на слове, уже все решила за меня. Ну да, я идиот, раз решил сыграть на этой ee мании вечной чистоты и порядка, ведь я, как только окажусь внутри ee машины, то тут же превращу ee в бедлам. Она же улыбнувшись, и махнув рукой, типа и так за тобой, хрюшкой, всю жизнь подтираю, подытожила: — Ну вот и отлично! Значит, завтра и начнешь ee осваивать, тебе привыкнуть к ней надо. И на этой ободряющей ноте мы закончили наши посиделки и отправились спать, хотя я, обнаружив отсутствие телефона в карманах, тут же смотался в гараж, и найдя его в машине, тут же перелистал пропущенные звонки. Пропущенных было много — и знакомые, и незнакомые. Время было почти час ночи и поэтому, решил отзвонить по тем знакомым, которые вероятно еще не спали, или же мой поздний звонок — не удивил бы абонента.

Женек трубку не взял, но ответную смску прислал на мой дозвон, мол, куда пойдем на Хеллоуин в следующий вторник, он хоть и староста, но с группой, желания организовывать мероприятие — нет. Уж лучше со своим товарищем «по детсадовскому горшку» затусит. Отпиши, типа, свои соображения, на что я ответил «Завтра», и получил от него моментальное «Ок». Санек Механик сделал сегодня вечером, оказывается, целых три звонка! Но ему я сразу послал смску с извинениями, мол, вырубился и спал до ночи, «слаб телом и духом, прости». Саня перезвонил мне сам, и мы с ним немного поговорили, и Саня уточнил, мол, не было ли прогоном, тот наш утренний разговор в пивнушке, насчет возможности заработать деньги. Сейчас уже он сам постарался закруглить разговор, пояснив, что не телефонный разговор, и раз — то был не прогон — то значит завтречка надо будет встретиться тет-на-тет, и потрещать более предметно. Да разве же я — против?! Завтра так завтра, но что-то много дел и встреч набирается, суббота — день тяжелый!A вот добрался и до Насти... Добрался в последнюю очередь, чувствовал какой-то подспудный стыд и страх, и душевный дискомфорт. Но все же переборов внутреннее противление — все же решился. От неё был всего один пропущенный звонок и смска с языкастыми смайликами «Напахался бедняжка? A мне каково? Вся попа болит! Дурак!». Звонить ей не стал, уточнять — почему дурак — тоже, ответил смской в том же духе, что раз попа болит, значит это кому-то надо. A вот вскрытая матерью информация o ФСБ и информационном колпаке в отношении нашей семьи — в этом я не сомневался, ладно еще, что эту смску можно было трактовать по-разному — если кто, конечно, не был в курсе o подоплеке отношений внутри нашей семьи. И если относительно меня и Насти — информация была «в темной зоне», ввиду того, что эта связь только сегодня образовалась, и o ней — можно было лишь догадываться, то относительно отца и Насти — наверняка ТАМ были в курсе. Слишком давно длилась связь, слишком большие были технические возможности для снятия информации и слишком заманчивым выглядел этот пласт компромата, что бы за яйца держать — и отца, и мать. Мать, например, это коснулось бы только краем, но репутационные потери были бы убийственными. A это значит, что мне выгоднее самому открыть ей глаза на это, позволив сделать ей упреждающие шаги, тем самым снизив репутационные потери и развод с отцом, кстати, был одним из тех самых шагов, лежавших в нужном русле. Обдумывая это в совокупности, я пришел к выводу, что отвечать Насте сейчас было ошибкой, в чем моментально убедился, получив от Насти послание «Не спишь?». Пока я решал что ответить, она уже позвонила сама.

— Привет. Чо ты меня — игнорируешь? — Настя тоже видимо выспалась

— Нет.

— Приедь, нам надо поговорить.

— A по телефону?

— Хочешь... Я сама... Приеду? — в этих словах произнесенными с придыханием было столько липкой патоки и блуда, что я решил — a была не была!

Бегать я от неё вечно не мог и поэтому просто ответил:

— Приезжай, — и добавил, подумав, — И не бибикай, позвони, как подъедешь, я ворота открою.

— Я не на своей — она на стоянке, холодно. На такси подъеду. — и Настя бросила трубку.Я же прошел в ванну навести марафет, почистил зубы, сбрил щетину на лице, в душе — подбрил аккуратно опушку лобковых волос. Прям метросаксаул, мелькнула мысль, когда опрыскивал свою тушку одеколоном «Antiaris», от малоизвестного испанского парфюмерного бренда, который мне нравился своим резким и стойким ароматом, напоминавшим своей сладостью и одновременно стойкой горечью — египетскую парфюмерию. Этот бультик мне привезла и подарила Настя, после проведенных спортивных сборов в Испании, и случилось это два года назад, когда я, как раз закончил школу, и тем жарким летом — поступил в Универ, a потом полтора месяца провел в Греции и Италии — купаясь, загорая и бездельничая. То, было — самое лучшее лето моей жизни. То, что поздний ночной визит Насти закончится постелью — я не сомневался и секунды, слишком мурлыкающие и довольные нотки звучали в голосе по телефону, отчего в моем воспаленном разуме периодически мелькали развратные сцены наших сегодняшних с нею безумств. Окна спальни родителей располагались на втором этаже фасадной лицевой части дома и звук авто, которое привезет сестру, действительно мог разбудить мать, но видимо, Настя решила покинуть такси на въезде в наш пригородный квартал и прошла 300 метров от дороги до нашего дома шифруясь — задами участков. И вошла она в дом через дверь веранды зимнего сада, примыкавшего к моей комнате, чего я не ожидал. У меня совершенно вылетело из головы, что только у этой двери я не менял коды доступа на открытие, так как мы ею практически не пользуемся в холодное время года, и не перепрограммировал сигнал «таблетки», a ключ обычного замка там был старый, его мы не меняли, a следовало! Она, конечно, могла зайти и через парадную дверь, ключи у нее были, скорее, меня удивило ee столь быстрое появление, хотя цокот каблуков по керамике полов коридора — я успел уловить. Поэтому я был обескуражен, когда дверь в мою комнату открылась, a Настя, уже зайдя в комнату, церемонно постучала костяшками по косяку.— Тук-тук-тук, к тебе можно? — она скептически подняла бровь, с усмешкой наблюдая за мной, как я себя поведу, стоя в одном полотенце на бедрах, которое запахнул одним движением на себя, прервав процедуру вытирания.

Вид моей сестры был... секси! Видимо, она решила до конца закрепить импринтинг моей личности — на своей гипертрофированной сексуальной вседоступности, которую я успел распробывать. Я, пытаясь сбить и охладить ee настрой уже просто из вредности — a в ee глазах плясали чертики, в которых читались истинные ee намерения — и если честно, даже как бы пытаясь отстоять свою независимость — от этой ee сексуальной прелести, кивнул ей грубовато:

— Тебя там таксист не разложил? Быстро ты что-то. Двадцать минут? — a Настя, подойдя ко мне и коготками ущипнув мой сосок, отчего я ойкнул, толкнула меня на диван, сдирая полотенце и оставляя его в своих руках.— Полчаса точно прошло... A если бы таксист... знал... что я забыла... надеть трусики... То точно бы... разложил... , — и она, показав мне язык и задрав свою короткую юбку на бедрах, продемонстрировала всю функциональность своего прикида, крутнулась вокруг своей оси и скинув на пол короткую кожаную куртку, Настя осталась лишь в чёрном топике лифчике, который лишь поддерживал снизу ee грудь, оставляя открытыми ee соски, топорщившиеся двумя вишневыми горошинами в розовом ореоле. Юбка же, прежде облегавшая ee бедра — задралась черной узкой полоской на поясе, a ноги были обуты в длиннющие матерчатые ботфорты, тянущиеся до самого расщепления ee ног, акцентируя фокус на ee, теперь, полностью лысой киске в самом низу ee рельефного, как будто бы выточенного из белесого мрамора животика. Ну, и, как я тебе?! Визуально длина ee ног поражала, и хоть ...

это и была фото-моргана, ee вид был супер, что я безмолвно признал, оттопырив большой палец. После наших дневных игрищ, сестричка выбрила свою киску полностью! Мечта фут-фетишиста, a не родная сестра! Просто фак-долл!— Ты такая забывчивая, — это единственное, что я мог пробормотать, находясь в ошеломлении от ee вида и... смелости? Скорее — глупости. В такую холодрыгу протопать полквартала, хлопая по морозцу голой пиздой! A температура точно была минусовой, даже в доме чувствовалась работа системы отопления. Хотя — она девушка спортивная.Она уже оседлала меня сверху на диване, и трется своей киской o мой живот, и мой, и так влажный после душа член — моментально упирается в ee мокрые губки, которыми она ездит по нему вверх вниз, приставая и опускаясь, размазывая свой секрет по всей поверхности ствола, по которому она елозит. Я пытаюсь ee успокоить и если не погасить, то убавить ee пыл, подхватываю ee за задницу, и опрокидываю ee под себя, переворачивая на диване. Настя, широко раскинула свои ноги в своей замечательной обувке — левая ee нога задрана на спинку дивана, a правая, под прямым углом отставлена на пол — просто фулл доступ! Хочется моментально овладеть ею, слишком контрастной оказалась атака моей сестры. Отчетливо прохладный, после короткой прогулки по улице материал ee сапог — контрастно диссонировал с горячей, пышущей жаром и трущейся по мне — ee мокрой пизде. Но я, все-таки, взял себя в руки, и, спросив где ee телефон, поднял ee куртку с пола, и, подхватив сумочку, присовокупил туда вдобавок и свою мобилу — и занес все это в свою ванную комнату, разобрав и сняв с них аккумуляторы, закрыл плотно дверь. Мои манипуляции Настю, если сначала и удивили, но времени она зря не теряла, и когда я вернулся к ней, она уже ласкала свою киску, раздвинув пальчиками свои губки и преподнося мне их — как какое-то лакомство.— Не боишься застудить малышку? Ниже нуля на улице...

— Поласкаешь? — вместо ответа Настя ухватила мой стоячий член как рычаг, и, привстав, тут же отправила его себе в рот. Я же остался стоять на ногах, не делая попытку усугубить или поменять — собственное или ee положение, пока моя сестра ртом ласкала мой член, a пальчиками — свою киску.

— Неудобно, — я не менял положение, тогда Настя оторвалась от своего сладкого занятия.

— Тогда — может в кроватку? — и она кивнула в сторону моей разложенной кровати, отрываясь от минета.

— Скрипеть будет, мать прибежит, — я отрицательно помотал головой.Настя нехотя встала, избавляясь от своего топика грациозным движением, и стянув ee с плеч, встряхнула своей волной каштановых волос, на миг сжав в конский хвост нацепила резинку, и продефилировала к моей кровати ленивой походкой — заплетая друг об друга свои ступни, отчего ee походка в этих сапогах на высоких каблуках — показалась верхом женских ужимок, когда они решают показать всю свою блядскую доступность. Учитывая, что она в них была на полголовы выше меня — вид сзади был потрясающим, как порнопостер длинноногой звезды хардкора. При этом — её ягодицы, переваливались в такт её шагам, притягивая взор, к темнеющему в скудном освещении комнаты пятачку ануса. Она сдернула на пол мое одеяло с кровати, подушку, и, добравшись до простыни, намеревалась сдернуть и ee, но я понял ee замысел, и, открыв бельевой шкаф, достал оттуда еще одно одеяло, и еще одно, которое было без пододеяльника — это был скорее байковый плед, и оттуда же достал еще пару подушек. Покидав все это на пол, я с удовольствием наблюдал, как моя сестра на коленях и отклячив свою великолепную задницу — ползает по полу, обустраивая арену наших предстоящих боевых действий. Я подхожу к ней и обхватываю ee ягодицы сверху ладонями, накрыв их и раздвигая. Настя замирает в предвкушении, ee голени разъезжают в стороны, a бедра напротив — сдвигаются, тем самым как бы выпячивая ee киску, и вот, еще мгновение и она роняет голову вниз в подушки, a я целую ee промежность, ee пахнущую парфюмом влажную киску. Целую попку.— Попка любит?

— Попка на бюллетене... болит... , — и Настя закрыв свои глаза, начиная шептать, подталкивает свою киску ко мне, — Продолжай... Ну... Поцелуй меня... Костик, пососи мне всё... Вылижи... Сладкий... Пожалей мою попку, попка бо-бо... Целуй! Ну... братик... Смелее! Хочу... Твой... Язык... Твои... Губы... Везде...

И я приникаю к ней с поцелуем, начиная с нежных, еле уловимых касаний, все более и более наращивая и ускоряя темп, распаляясь как вулкан, вылизывая всё — что могу вылизать и играя языком всюду, куда могу им проникнуть. Настя хоть и старается не стонать громко, все равно тихая музыка включенного музыкального центра не в силах замолчать эти звуки, наполняющих комнату волшебными звуками женского удовольствия. Сейчас она не играет и не притворяется, она получает удовольствие и вот, она вырывается из моих рук — желая ответить взаимностью. Теперь я лежу на полу, вылизывая ee киску и пальцем играю с ee попкой, a Настя, лежит сверху показывая свое мастерство минетчицы, и не возражая против моего пальца в своем анальном отверстии, и двух — на ee киске, которыми я раздвигаю ee упругие полоски плоти окаймляющие нежные розовые лепестки малых губ налившихся кровью и теперь почти бордовые по цвету. От движений моего языка эти лепестки сминаются, и вновь принимают свою форму, как два стража на посту, охраняя набухший клитор, от прикосновений к которому, я чувствую, что она каждый раз замирает, прекращая на неуловимый миг ртом — ласку моего члена, и снова принимаясь за свой труд, приносящий мне такую массу удовольствий.Два одеяла — не матрас, и поэтому достаточно жестко, но это и не ламинат кухни, как случилось сегодня днем. Поэтому, я очень быстро отстрелялся в ee жадный рот, все-таки лучшего исполнения минета, когда всего пара минут движений ee фантастического язычка, пара заглотов и проглотов — и я, уже почти готов... И да — маленькая смерть — неотвратима...

Моя сестрица действительно сокровище, и я уже тащу Настю за собой наверх, на кровать. Настя, проглотившая мое семя — жаждет поцелуев и даже настаивает на этом. Мы сливаемся в поцелуе и хоть вкус специфичен, я чувствую, что это заводит мою сестру. A Настя, уже добившаяся от меня эрекции, легко садится своей мокрой пиздой на меня до конца, там, внутри — почти болото, жаркое влажное болотце. — Поскрипим? — Настя провоцирует меня на более активные действия. Кровать действительно начинает скрипеть в ответ на ee поступательные движения.

— Тихо — никак? — Эу-ау, — Настя практически точно имитирует звук полученного сообщения из аськи и я, понимая, что спалиться нам сейчас перед матерью — это полный абзац, хватаю ee на руки за бедра, закидывая их за спину, встаю с кровати, удерживая руками ee за ягодицы на весу. Тяжелая зараза! Так, на руках, не снимая ee со своего члена, я прохожу в ванную, где она в панике: «Сапоги!», сама спрыгивает с меня — разгадав мое намерение затащить ee в душ, под включенные струи воды. Расшнуровав обувку и скинув ee, она присоединяется ко мне, и все начинается по-новому. Я вхожу в ee киску, a она, развернувшись ко мне спиной, руками упирается в стеклянную стенку кабинки. Несмотря на небольшую разницу в росте — мне довольно комфортно, тянуться на цыпочках не приходится, a вот Настя сама насаживается на меня, сменяя изредка свои наезды на меня, бурением и верчением своего таза, отчего вхожу в нее до конца, и даже упираясь в ee внутренний предел — всё это вызывает невероятные ощущения получаемые под теплыми струями воды и подобный опыт у меня — впервые. Совершенно невероятно! Мы — то доходим до пика, то останавливаемся и мылим друг друга жидким мылом, и получаем оба — совершенно изысканные тактильные ощущения. Настина плоть — упругая и оттого невероятно скользкая, заставляет меня пребывать в состоянии постоянной эйфории. Вроде бы и трахаемся, a вроде бы и купаемся — эстетствуя. Поцелуи не прекращаются ни на миг, если ...

даже наше совокупление прерывается и Настя — то требовательно целует меня, то встав на колени — ласкает губами мой член, a я разминаю все ee щели пальцами, проникая куда только могу. То целую ee грудь, то шею, то киску или попку по очереди. В один из таких моментов Настя оборачивается ко мне:

— Нравится сестричка? A ee попка? Хочешь опять отбарабанить Настеньку в попку? — и Настя улыбаясь берет мою руку, и поиграв с большим пальцем языком в своем рту, тянет его себе за спину. Эта ee фраза произнесенная с таким бесстыдством и похотью, и таким откровенным призывом в глазах, что я буквально слетаю с нарезки, чувствуя что мой член в ee киске увеличивается в размерах как минимум в два раза, упираясь в конец туннеля.— Воткни мне в зад! — она не просит — она требует. И я послушно втыкаю палец в ee верхнее отверстие, но она ёрзая на моем члене и моем пальце одновременно — просит:

— Дурачек, выеби меня в жопу... Хуем... Хочу...

Хорошо размятый моими пальцами сфинктер с легкостью пропускает мой основной калибр — и только теперь я понимаю, что Настя из тех редких типажей девушек, которых за глаза называют «анальщицами». Она просто прется от моего проникновения, она реально балдеет от моего хуя в своем анусе, и вскоре чуть ли не завывает и тихонечко пищит, когда мои яйца упираются в ee промежность с которой стекает вода струящаяся из душа, a мои пальцы мнут ee губки, зарываясь в ee влагалище и теребя створки губок. Настя, обернувшись ко мне, находит мой рот и впивается поцелуем, и, вызвав игру языка вдруг захватывает его своими губами, начинает сосать его, практически так же, как только что сосала мой хуй. Накал уже давно перерос все возможные пределы, и вскоре я — опять разряжаюсь в ee зад, в ee чрево. Настя же, поняв, что я кончил, не меняя своей позиции, все в том же нагнутом положении с силой берет меня за волосы и требовательно опускает мое лицо к своей, только что выебанной дырочке.— Целуй! — я повинуюсь — целуя ee анус, она же тащит мою голову ниже.

— Лижи, — и я впиваюсь в ee щель, раздвигая ee половые губки языком и лаская. Настя же убедившись что я не сбегу, отпускает мою голову и сводит руки на своих ягодицах, и сжимая и разжимая их, добивается того, что мое семя начинает выдавливаться из ee анального отверстия. Вся эта жидкость быстро смывается горячими струями душа, которые бьют на нас сверху и сбоку, попадая и на мое лицо, и рот, но я не отрываюсь и вскоре, сестра, все глубже и сильнее вдавливает свое женское естество в мое лицо, она сама буквально засовывает свою киску в мой рот. A я, лаская ee клитор между широко расставленных ножек, чувствую, как ee бьют конвульсии. Настя только что кончила от моего языка и на моем лице, a я все продолжаю целовать и сосать эту вкусняшку с неуловимо изменившимся вдруг вкусом. Тем неожиданней было то, что случилось потом, когда я понял что что-то не так. Сначала это был какой-то прыск, тонкий и неуловимый, на грани внимания, пока он не повторился вновь, уже явственно и неотвратимо, и был в шоке, когда он из тонкой струйки превратился в поток полноводной Амазонки — бьющий мне в лицо как пескоструй. Настя ссала, ссала мне в лицо, мне в рот! И в процессе — умудрившаяся поменять свое положение, перекинув одну свою ногу на мое плечо — стоя на другой уже ко мне лицом, a руками обхватив мою голову вцепившись в волосы, что бы я — не дай бог не вырвался. Она хохотала во все горло и терлась своей пиздой o мое лицо, так и не прекращая процесса мочеиспускания и в ee глазах светилось веселье и еще что-то, как будто бы она только что — слопала канарейку. Удовлетворение и сытость.И если в первое мгновение я хотел ee прибить или переебать ей, вырвавшись и отстранившись от нее, то теперь понял всю безнадежность моего решения, вырваться из захвата ноги МС по легкой атлетике, прижимающей мою спину и шею к себе, без колюще-режущих — нереально. Попытайся я встать с нею — я бы разворотил в душевой всё. Она, когда хотела — была сильной как дьяволица. Укусить ee туда, откуда она писяла — я не догадался, единственное, на что меня хватило, это плотно закрыть рот и зажмурить глаза и дожидаться конца этой нежданной экзекуции в виде «золотого дождя», но большой палец я ей в жопу все же воткнул, скорее рефлекторно, но боюсь, что ей это даже понравилось. ***

— Ну, хочешь, сделай так же! Обоссы меня! Обсикай сестричку, и даже в ротик — разрешу! — Настя пыталась нивелировать последствия своего урологического воздействия, еле давя смех. Я же молчал, игнорируя ee потуги, вроде я, как — обиделся. Хотя, это было глупо. Не скрою. После всего случившегося. Тем более, что обоссать ee — было бы для нее не наказанием, a еще одним удовольствием. Наверное. Это если судить по ee реакции, когда она почувствовав мой палец в своей заднице, начала на него нанизываться вертясь на нем, a своей пиздой с таким остервенением втираясь в мой рот, в мой нос, в мое лицо — что я даже малость подзавис.

Меня напугало то, что после того как все закончилось и Настя с опаской разжала свою ногу, даруя мне свободу перемещения — мой член стоял как каменный. Настя видела это, однако подъебнуть вслух меня не решилась, видя — что я хоть и возбужден, но зол как носорог. Она знала это мое состояние — Псих. Как-то, я в таком состоянии, хуйнул одного строителя в нашем доме подвернувшимся под руку кирпичем — в его тупую среднеазиатскую голову, и откачали его только чудом. За что — история умалчивает, но вывел он меня изрядно, думая, что я тупой малолетний мажор, играющий на стройке и мешающий им — Великим Черножопым Строителям — работать. Столько в нем было спеси! До прилета половинки кирпича...

Вот эта вот моя трансформация моего состояния — всегда меня удивляла: я не терял контроля и тогда, но o последствиях не задумывался, когда меня как будто бы, накрывало чистой ненавистью и яростью и лютой злобой — всё вместе, и я решал — что я вправе на любые проступки... Наверное, даже головой прошибить стену — если бы это мне помогло и я бы достиг поставленных задач, пускай даже разменяю на это — собственную жизнь. Хотя окружающие не знали, что этот мой гнев полностью под контролем, просто, наверное, у меня на лице было написано что-то такое — этакое, или же от меня шла такая эманация яки — что окружающие просто от меня шарахались. Настя сейчас сидела в моих ногах, и несмотря на словесное раскаяние — ee моська раскаянья точно не испытывала, единственное ee желание было вызвать у меня эрекцию, которая моментально спала, когда я «решил обидеться» и взял эмоции под контроль — впав в гнев. Сейчас она пыталась просунуть свою голову между моих ног, в попытке добраться до яиц и частично ей это удалось, когда одно мое волосатое яйцо оказалось в ee рту. — Фу, когда ты на письке всё сбреешь! Я сегодня себе — все волосики выщипала даже! Вроде взрослый... Тьфу!... , — и Настя не обращая больше внимания на попавший ей волосок, продолжила свой занимательный труд с моей мошонкой, рукой пытаясь надрачивать мой ствол. Эрекция, как говорится, была неизбежна и вот Настя спустя отрезок времени — уже снова отсасывает мне, и, пытаясь насосать прощение — делает это с завидным энтузиазмом и напором. Ну, стоит у меня — и стоит, a вот возбуждения я почему-то пока не чувствую, вернее, мое возбуждение иного толка, чисто — механическая механика, плюс — пещеристые тельца.

— И вообще, хочешь, я лазерную депиляцию сделаю? Всегда буду лысой-лысой... Как ты любишь... Мммм? — в прошлый раз я проболтался сестре, что люблю когда киска девушки полностью лысая и не колется свежесбритым ковром. A Настя продолжает свой словесный понос, перемежая его оральными ласками и изредка, не выдерживая — прыскает от смеха, наверное, вспоминая — ЧТО только что произошло в душевой кабинке.— Вот стану сморщенной бабуленцией, a у меня то — пизда лыса-ая! Ахаха! Надо туда еще и татушку набить, давно мечтаю, но выбрать не могу рисунок... Кельтские мотивы — отстой, на иероглифы — у проституток монополия, может быть египетские какие письмена... Я вот все думала — что ...

бы набить: розы, ласточки, чертики, дракоши... Фи! Банальность! Полинезийский тотемизм — фу!... Пещерно... Индийские орнаменты надо посмотреть...

Все же решаю «простить» сестру, что бы только не выслушивать этот поток бреда:

— Какая же ты мразь...

— Угм... мразь, — Настя охотно и готовно соглашается, не отрываясь от работы, потом на секунду извлекает меня из своего рта и добавляет, — И шлюха... , — и уже прижимаясь щекой к моему флагштоку начинает перечисление.

— И блядь... И вообще... Твоя любимая сестричка! Которая... Всегда отсосет... И подставит свою попку... Своему... Братику! O! Точно!

Настя встает с колен и повернувшись спиной, раздвигает свои булочки, озорно смеясь и виляя ягодицами просит:

— Накажи Настеньку! Выеби сестричку... В жопку! — и она радостно шлепает себя ладошкой, брызгаясь каплями, так как ee задница вне душевой кабины, a вода, струясь по телу натекает на кафельный пол ванной, что не страшно — тут сплошная гидроизоляция и замкнутый сток. Когда тебя просит об этом здоровая кобыла и называет себя уменьшительно-ласкательными именами — это вообще выглядит со стороны или издевкой — или же сюром, но члену этого не объяснишь. Сакраментальное — «Шо? Опять?!» — не прозвучало, да — я хочу ee выебать. Снова. Жестко, так — что бы она визжала от боли, но поддаваться эмоциям нельзя, хотя делать вид — можно.

Поэтому, я хватаю ee за мокрые волосы, наматываю на руку и не вытираясь сам, не позволяя вытереться ей — выхожу из ванной таща сестру за собой, пригнув ee голову и толкаю ee на пол комнаты, на ранее расстеленное постельное белье сваленное на полу и сбившееся в кучу. Настя падает на колени и что делать — знает. Упав на колени, она пошире расставляет бедра — вытянув ступни, и устроив свою голову на подушке смотрит на меня, виляя при этом своими совершенными глобусами. Совершенно так по-блядски виляет, знает силу своего сексуального притяжения. И умело им пользуется.Она не произносит и слова, ибо — и так все понятно, лишь ee стоны то ли нетерпения — то ли предвкушения, подгоняют меня с торчащим как древко членом наперевес: воткнуть в нее, заполнить, опорожниться, затопить, закоротить напряжение и разрядиться... Она улыбается и облизывает губы и опять ладонями раздвигает свои ягодицы, когда я делаю последний шаг к ней. Но я удивляю ee, поскольку не врываюсь в нее сразу и не терроризирую ee задницу штурмом, к которому она готова и даже, наверняка, жаждет его. Усевшись позади нее, я целую ee ягодицы по очереди, потом анус и промежность, вытянув язык — провожу им по всей длине ee межножья, от клитора — где задерживаюсь, махнув по нему парой круговых движений, и до розовой сморщенной сжавшейся дырочки ануса — прежде, чем поласкать его языком. A моя сестра уже течет, и свои руки спрятала у себя на груди, лишь стоны выдают ee состояние блаженства. Я вхожу в ee киску, и делаю это нежно, не напористо, давая ей привыкнуть к проникновению. Настя просит меня:

— Я хочу в попку... Ну... Выеби меня в попку... , — я не обращаю внимания на ee просьбы и только когда Настя уже сама проявляет инициативу, сдергиваясь с меня и капризно надувшись, завладев рукой моим членом и тут же приставляет к розетке своего ануса. Только тогда — я вхожу обильно смоченным в ee влагалище членом, в эту горячую задницу, которая кажется печкой — пышущей жаром. Чем дольше я трахаю ee туда, тем больше моя сестра теряет контроль. Задав ей несколько вопросов, я понимаю, что Настя все больше распаляется и делится такими своими откровениями, o которых даже на смертном бы одре промолчала.— Настёна, — я шепчу ей в ухо, — Ты, ТАК любишь анал?

— Да! — ee шепот не менее жарок и кажется что это передо мной кто-то другая, a не моя сестра, так искажен ee голос.

— Больше всего на свете? Сильно-сильно?

— Да-аа!! Больше... всего... Да! Еще милый! Еще! — мы уже лежим на боку повалившись, я одной рукой ласкаю ee груди, a другой ee киску, и оттого мне гораздо удобнее долбить ee попку, поскольку моя сестра сама нанизывается на меня, не чувствуя давления моего тела, и прижимаясь ко мне спиной. Ee губы вжаты в мои, и в те редкие моменты, что мы прерываем наш поцелуй — я задаю ей жарким шепотом вопросы. Вопросы разные, но все они касаются ee желаний и предпочтений. Настя распаляется все больше и больше, рассказывая o себе, a моя эрекция уже от меня не зависит — она чугуниевая, так как сейчас я понимаю, что надо пользоваться моментом ee слабости, и, зарывая ee в пелерину моих слов, окутывая ee комплиментами и нежностями, провоцирую на все более и более распутные откровения.— A сразу... двое... Один в киску a другой в попку? Любишь? — и я засовываю ей в киску глубоко сразу три пальца, имитируя член.

— Да! Люблю! Но... Больше всего... люблю... Когда один берет меня... в попку... A другой... лижет мне... киску... A я... Сосу... его... Хуй! — Настя уже на пределе, но все не кончает, или кончает постоянно. И это ee состояние кажется мне странным. Она сама насаживается на меня, все наращивая и наращивая амплитуду отвечая мне тоже страстным шепотом.

Пока, наконец, не подобрался к главному, к вопросу — вопросов, она должна знать o том, что Я — ЗНАЮ.— A отец... тебя... часто... в попку... ебёт? — и если я думал, что Настю это как-то обескуражит, или поставит ee в неудобное положение — хотя, как это возможно, находясь своим развёрстым сфинктером на моем пенисе — то я был удивлен проявленной моей сестрой реакцией. Она открыла по-кошачьи один глаз, и, улыбаясь, припала губами к моему рту — поцеловав, a потом горячо зашептала в ухо, усилив свои движения тазом на меня, вдавливая меня своим крупом в стену, и уже не я, a она трахала меня:

— Часто-часто... Он... Ебет меня... В жопу... A я... Сосу хуй... Вадима... A потом... Они... Ебут меня вдвоем... Везде... A потом... Папа... Ебет Вадима... A Вадим... Ебет меня в жопу... , — Настя хихикает, отчего мне кажется, что она это всё выдумывает на ходу, но судя по ee действиям — ЭТО нихуя не ложь! Настя продолжает нанизываться на меня и вырывающимися отрывками и фразами — вскрывать всю подоплёку своей супружеской жизни. Я даже думал, что у меня пропадет стояк, однако этого не случилось. К концу ee откровений, которые моя сестра решила вывалить на меня, как ком грязного белья из корзины и исповедаться полностью, что бы я знал все её тайны, все её секреты, все её желания — она уже сидела на мне сверху и сама фактически трахала меня. Продолжалось это долго и новые факты, упавшие в мою копилку — все более меня шокировали. Это ee истерическое словоизлияние продолжалось до тех пор, пока я не схватил ee за груди, и, прижав ee тело к себе, прижав к своей груди ee спину, сваливая на себя, a потом перевернул ee на живот, укладывая под себя, громоздясь на нее сверху, с членом так и воткнутым в ee попку.

— Значит, это тетя Катя тебя совратила? — Настя же, повернув голову в мою сторону и косясь глазом, шепчет:

— Да! Я лизала ee киску, a папа... , — Настя прерывается, и вдруг совершенно обыденным голосом спрашивает меня: — Ты... меня бросишь? Я чувствую, что оказывается — моя эрекция все-таки пропала, и поэтому — пропала и исступленность «Анальной Насти», как я назвал для себя это её состояние, так как я совершенно выпал из реальности.

Как-то, мне встретилась одна «девочка» лет на 8 старше меня, настолько откровенная в своих желаниях и бывшей со мной настолько честной, насколько она могла быть, которая поведала как психолог, об этой самой пиковой сексуальности женщин, которая встречается у многих женщин. A именно, находясь на пике своего сексуального возбуждения — они не могут врать своему секс-партнеру, или же просто не контролируют свою темную сторону либидо, открывая все свои тайны и желания. Таких женщин довольно много, то ли треть, то ли четверть, и имела в виду она — из тех женщин, которые действительно получают удовольствие от секса, a не имитируют оргазмы. И моя сестра оказалась одной из таких вот раскрепощенных девиц. Анальщица. Редко, но бывают,...

предпочитающий анальный секс — любому другому, хотя не отказываются от всей полноты ощущений. Настя. Настенька. Горе ты мое луковое.Настя видит работу мысли на моем лице, a я как будто бы забыл ee вопрос, но тут же вспомнил и глажу ee по щеке ладошкой, целую выступившие слезы, осушая их поцелуями. Да. Она только что исповедалась мне во всех грехах своей непутевой жизни. Я принял эту исповедь и ноша моя теперь такова, что мне сейчас реально — не до секса. Я вытягиваюсь рядом с ней на одеяло, устраиваю ee голову на своей груди и накрываю нас другим одеялом. На полу прохладно. Настя же молча плачет, и ee слезинки капают мне на грудь и я их чувствую. Каждую. Успокаивать я ee не стремлюсь, пусть проплачется, но глажу ee еще влажные волосы, обняв рукой ee шею, и накрыл ee голову сверху одеялом полностью, спрятав от света электрического освещения. Ee горячее тело прижимается ко мне, она прильнула ко мне — моя старшая сестра. И я понимаю, нет — я осознаю, что я все же несу за нее ответственность. Бедняжка. Бедная Настя. Сладкая Настя. Моя Настя. Nasty.Тихо играет музыка, и я, вдруг, вспоминаю o своей заначке на антресолях, встав, достаю бутылку джина Бейлис и два фужера. Наливаю ей, сам пью из горлА, так как в свой фужер налил воды из-под крана, a Настя, как трезвенница и спортсменка все же глотает свою порцию с трудом и кхекнув, запила. Одеколонистый вкус можжевельника продирает мое нутро, и горячим узлом ввинчивается в желудок. Мы лежим, звуковой фон технотранса сменился старинной композицией «Пинк Флойд», потом прозвучала еще какая-то баллада, и Настя уже спокойна, и вроде — как не плачет. Но свое лицо моя старшая сестра прячет у меня на груди, наверное — стыдясь смотреть мне в глаза, и мы начинаем этот трудный, долгий и нужный нам обеим разговор, который продлился почти до самого утра.

Надо заметить, что кроме этой бутылки Бейлиса мы уговорили еще и початую бутылку армянского коньяка, и перебрались на мою полуторную кровать, где Насте, ввиду малой площади поверхности кровати — пришлось расположиться на мне. Настя же, вероятно, пытаясь упрочиться в том, что я не отвернулся от нее, узнав всю ee подноготную, еще пару раз провоцировала меня на секс и, убедившись в том, что все нормально, даже попыталась узнать — возбуждает ли меня такая вот сестричка. Конечно же возбуждала, что ей я и доказал, выебав ee в задницу поставив у подоконника раком.

Этим последним трахом я добился гораздо большего, чем всеми своими потугами прежде. От алкоголя у меня наступило состояние, когда мозги как бы завернуты в стекло, в горле жарко и сухо, a эрекция как у супермена — вечная. И хоть в мыслях наблюдалась некая путаница, a в настроении — разброд и шатания, своей цели я достиг. Настя опять начала говорить мне правду, только правду и ничего кроме правды. И я — таки добился от нее признания того, ради чего она все это — затеяла. Так что с утра, до того как проснется мать, Настя, изрядно пьяненькая попыталась упорхнуть, вызвав такси, но отпускать ee одну я не стал. Мало ли чего, и поэтому в семь утра мы вдвоем, бесшумно как тени выскользнули из дома к ожидающему нас невдалеке такси. Отвезя ee до дома, поцеловав ee крепко в губы при расставании в ee подъезде, я попросил ожидающего меня таксиста покружить по городу. Дома я очутился около восьми утра, и мать хоть еще и спала — проснувшись, сделала мне втык размером с Эйфелеву башню, поскольку она как-то догадалась, что ночью у меня кто-то был. Запах ли это, или ee чуткий сон — я не знал, но то, что она не догадалась o персоне моей ночной визитерши — этому я, конечно же, был рад. И поэтому, мать, поняв что я бесполезен и кантовать меня будет невозможно раньше полудня, занялась своими делами. A поспать мне нужно было очень. Потому что те новости, которые обогатили мою копилку знаний — натощак не перевариваются и просто так не укладываются. Это был БэПе. Большой Пиздец. Беспизды — БэПэ.Под утро, наезжая своей попкой на мой член — Настя уже была полностью откровенной и безгранично честной. И если, в начале, лежа на мне в кроватке, она что-то пыталась скрыть и замолчать, или просто «обидеться», не желая отвечать на неудобные вопросы, то тогда, когда я занимался глубоким бурением, a моя сестра будучи уже не в силах насаживаться на меня, лежала грудью на холодном подоконнике, раздвинув руками ягодицы издавая такие протяжные стоны, что я боялся что вот-вот прискачет мать — не только рассказала, но и сделала какие-то свои выводы и обобщения. Что бы полученные мною от нее знания, можно было систематизировать. Как она вообще что-то соображала! Я как будто считывал ee мозг, задавая вопросы, a Настя мелко дрожа своей раздолбанной за ночь попкой на моем члене, вереща и захлебываясь — делилась со мной такими секретами! И непрерывно кончала кончала кончала... Из ee киски непрерывно то текло, то сочилось, стоило только провести пальцами...

Поэтому меня все это и шокировало, и удивило, и даже возбуждало, когда я слушал её откровения. A может быть она, даже сама хотела что-то там для себя решить, так как у нее была не супружеская жизнь — a просто ПИЗДЕЦ!

Муж — пидор, отец — полупидор, и брат — извращенец, которого она сама хоть и совратила, но ведь он то — не отказался... Ёптваюмать! Морфей, ау, ты где? Привет... Спать спать спать...

***

Проснулся я ближе часам к 4 вечера, да, именно вечера, поскольку погода за окном стояла жуткая — струился снег позёмкою в рваных порывах ветра, на улице была стужа лютая, целых минус 5 градусов и небо было затянуто свинцовыми штормовыми тучами. Матери дома не было, видать отправилась по своим делам, и поэтому, первым делом я позвонил ей, увидев пропущенные звонки. Мать долго не брала трубку, но все же когда взяла, прошипела как змея, что бы я к 19: 00 оделся по форме номер раз, и забрал ee из салона на Площади. A пока она в адвокатской конторе у Юрия Юрьевича занимается делами, и если бы я не набухался, то тоже бы должен был здесь поприсутствовать. И да, что бы я к семи вечера — был чист, отутюжен и имел вид лихой и молодцеватый, поскольку мне сегодня предстоит познакомиться с одним человеком, o котором мы уже говорили. И это — не обсуждается!

Мне же пришлось выбирать, во что одеться, и между делом я позвонил сестре, узнать, как она там. В том состоянии, в котором она была утром, надеюсь — выспавшись — её попустит. Она, оказывается тоже — весь день спала, как сама призналась, и делала короткие челночные забеги до холодильника, туалета и обратно — в кроватку. Давно не пила, вернее — в первый раз так набухалась, и поэтому хоть и не блевала, но состояние — УйЁо!На мой вопрос «Что мне одеть», которым я ee решил озадачить, что бы отвлечь — она послала меня... далеко. Но тут же перезвонила сама, и, попросив заехать за ней, сказала, что через час будет готова. Куда готова, зачем готова?! Ох уж эти их заморочки, хотя она не в курсе, что мать меня тащит на какую-то встречу. Хотя «какую-то» — отменяется. Предстоящее знакомство, насколько я понял, достаточно серьезное и если честно, наверное, первое, когда мать сочла нужным стать моим протеже при знакомстве, да и то — что она нервничает — тоже показатель важности. Поэтому свои Докерсы, джинсы и толстовку решил заменить на более подходящие для встречи узкие вельветовые штанцы, джемпер грубой вязки и итальянские туфли. Трусы и майка-алкоголичка — само собой, на месте, еще бы, такой дубак на улице!Прежде чем перекусить я зашел в душ, и вспоминал события ночи и вообще — всего вчерашнего дня.

«Настя Настя!» думал я стоя под струями воды, укладывая в голову все факты.

Росла себе девочка — веселая и общительная, артистичная и неугомонная и вдруг, в одночасье — все меняется. Девочка-припевочка вдруг замыкается на себе и тихо ненавидит мать и брата, и единственный человек с кем она поддерживает отношения — это отец. Ну и с тетей, сестрой матери она всегда приветлива, a так — какой-то непонятный сдвиг в ee психике и если девочка раньше была открытой, то с 13 лет все радикально поменялось....

Я вспоминал те времена. Мать думала что возрастное. Потом — забила.Мать тогда тащила по работе и была совершенно замотана, она и мне-то времени уделяла не много, да и вообще — не интересовалась моими делами, я так и рос — как бы в семье, и как бы один. Папик тогда шел круто в гору и его деревообрабатывающий комбинат, выбился из колеи неурядиц, пройдя через все тряски дефолта «черного вторника», пертурбации, и, наконец, заработав и начав приносить прибыль, да и в стране тогда, те времена можно было охарактеризовать — как тучные. Экономика была на подъеме, народ рубил бабло, шло развитие, a тема спорта была если и не на пике, то в фаворе. Настя же решила, что станет легкоатлеткой и имела к этому предрасположение — рост, конституцию тела, характер, и даже распланировала всю свою будущую жизнь. Она еще тогда для себя решила, что спорт — это круто, a если тебе за это еще и платят деньги, за то — что ты поддерживаешь себя в отличной физической форме — то это вообще отпад. Стать тренером по окончанию спортивной карьеры вариант неплохой — шпалы таскать не надо в сорокоградусный мороз... Но если она так решила, когда была еще малявкой — то со временем ee взгляды постепенно трансформировались.

Ближе к окончанию школы, она объявила матери, что пойдет в мед, a не в пед, поскольку как спортсменке, ей медицинские знания предпочтительнее, и поэтому остановила свой выбор на медико-фармацевтическом училище, ee погладили по головке, похвалили и напутствовали — так держать! Это все внешний фасад, a вот что было за этими стенами... Я вспоминал рассказ Насти.

Как-то она, сидя в отцовском Джипе — тогда у него был Гранд Чероки — когда отец забежал к тете Кате по каким-то родственным делам, a ee оставил ждать в машине, возмутилась, что отца так долго нет, и так как она была егозой и непоседой — поднялась по лестнице на 4 этаж. И вместо того, что бы постучаться, вдруг приставила свое маленькое любопытное ушко к двери — ей хотелось подслушать, o чем они там говорят. Но оттуда раздавались только охи-вздохи тети Кати, и рыкающие стоны отца, a так как Насте тогда было всего лишь двенадцать лет, то она ничего не поняла, и задала себе вопрос — a чем же они там заняты?

Чем они заняты — мне было понятно, но Настя вместо того, что бы постучаться нажала на ручку двери, отпиравшей язычок замка и потянула ee на себя. То, что она увидела — глубоко ee потрясло, ee отец стоял со спущенными штанами и трахал сестру её матери, и если тетя Катя сначала даже попыталась ей крикнуть «Отвернись, не смотри сюда!», то ee отец, ee любимый папочка продолжал свой сладкий труд, нисколько не смутившись при этом. Он тогда был, видимо, близок к окончанию, и поэтому, пока Настя смотрела на эту мизансцену, ee отец, глядя прямо ей в глаза, завершил свои дела и отвалился от своей партнерши.

Тетя Катя смущенная донельзя, тут же скрылась в ванной комнате, поправив задранный подол своего халата и оттуда уже не выходила, a ee отец, натянув штаны с труселями и спрятав свой причиндал от таращивщейся на него дочки, как ни в чем не бывало подошел к ней. И!!! И растянув свою дочь на колене — отшлепал ee. Сильно отшлепал.

Настя плакала и не знала, за что ee наказали, сама ситуация была шокирующей, a тут еще и физическое воздействие, но отец все же сделал ей внушение o том, что отца нужно слушаться. Наверное, дело было в том, что Настю никогда не то, что не шлепали, даже в угол не ставили ни разу, и поэтому, для нее это было как падение небес на землю, рушение основ. Ee любимый папка ee отшлепал, ту, которую он называл своим аленьким цветочком, ягодкой, радугой — он ee не любит и уйдет к тете Кате! Как то она своим женским чутьем поняла, что они делали, на уровне инстинктов, может это та самая женская ревность, a может что-то еще. Но глобальных выводов она не сделала — ввиду последующих за этим событий, и поэтому, когда отец посадил ee в машину и пристегнул ремень, единственное, что она помнит — это как плакала и жалела себя. A отец тут же от кнута — перешел к прянику, и через полчаса он купил ей сотовый телефон. Телефон с видеокамерой! И пообещал ей, что будет платить за все ee разговоры, если она не скажет маме, что он ee отшлепал. Вообще никому не скажет. Настя находилась под впечатлением от покупки, у нее была простейшая трубка с монохромным дисплеем и тремя играми, которые ей уже наскучили, и она пообещала, что никому-никому не расскажет об этом, еще бы — такой бонус в виде безлимита! Она, конечно же, похвасталась своей покупкой перед подружками в школе, и когда те спрашивали, откуда подарок и за что, она сделала из этого интригу, но вскоре раскололась, что отец ей подарил телефон за, что он ee наказал и отшлепал. Она накосячила, он ee отшлепал и за то, что он ee отшлепал — подарил телефон! Вот какой у нее папка! Ну да, отшлепал — это сильно, a вот подоплеку наказания она сама не говорила — было, наверное, стыдно. Отец же проявил к ней в последующие дни внимание и заботу и выполнял любую ee прихоть и желания, покупал одежду, обувь, карандаши и ручки и вскоре навел ee на беседу o том, что она уже совсем большая и пора бы задуматься o будущем, подумать o том, кем она хочет стать. И предложил ей заниматься спортом, с детства, профессионально или пойти в артистки, ведь не зря же он ей телефон с камерой подарил, дерзай. A она и рада ему угодить, видя, как много времени он ей начал уделять, потакая ee капризам и закидонам. К тому же сестра уже начала догадываться o том, что же все-таки произошло в квартире у тети Кати, так как на ee телефон с ЖК-монитором перекочевали файлы пикантного характера, точнее — порноролики, и которые она прятала от мамки и меня. Для меня это секретом не было, Настя и сама мне что-то показывала как-то, но я был тогда еще почти зародышем нынешнего себя. A отец и сам начал закидывать ей подобные ролики со своего ноутбука, намекая на то, что она совсем выросла и совсем почти взрослая. И говоря ей всё это, оплачивая счета за интернет и скачанные мегабайты — растлевал ee. Да, он ee растлевал сначала таким невинным образом, потакая ей и разжигая ee интерес, шло время — и Настя уже прекрасно понимала, что отец и тетя Катя — любовники. Но матери об этом почему-то не сказала, наверное, потому все ee внимание отец — переключил и замкнул на себя, став ee джином и выполняющим все ee желания.

Через полгода после — Настя уже знала, что у женщины есть три отверстия, которыми она может ублажить мужчину и в ней начала просыпаться сексуальность. Она уже всерьез занималась бегом и вскоре, она узнала, что оказывается, женщины тоже могут ублажать друг друга, и эти женщины называются лесбиянки. Антипатия к тете Кате со временем прошла, и если она ee, после того случая — дичилась и не здоровалась, то однажды, отец отвез нас к тете Кате, когда мать слегла в больницу с пневмонией, и мы жили у своей тетки две недели. Мы с сестрой учились в разные смены, я был во вторую, a она в первую. И вот тогда, Настя увидела это снова, но в этот раз, тетя Катя просто сосала у моего отца, a Настя, зашедшая в квартиру и открывшая дверь ключом, который у нее был, оцепенела на пороге кухни, где отец сидел прислонившись к стене на табуретке, a тетя Катя расположившись на деревянном полу — делала ему минет. Это было время обеденного перерыва, и в этот раз тетя Катя не убежала прятаться сгорая от стыда, a напротив, вызывающе на нее поглядывая и улыбаясь, продолжала начатое дело — совсем не стесняясь. Настя убежала сама, вся красная как рак, у нее горело всё — лицо, руки, тело, и когда в коридоре гулко захлопнулась входная дверь, к ней в комнату зашла тетя Катя. Тетя Катя не юлила, не врала, a просто и внятно начала с ней беседу, мол, обиделась? A зря, такова наша бабская доля — мужиков ублажать, и если жена мужа не холит, не лелеет, то он всегда налево лыжи навострит, a так — всё в семье, мать твоя в больнице, a я за отцом твоим приглядываю. Он же мужик! И какой! И плавно перешла с похвал отца, на похвалу, собственно, самой Насти, и вела этот разговор в форме монолога....

Настя передававшая этот деревенский прононс тетки была неподражаема и я живо представлял все действия ею описываемые, которые она описывала подробно, как будто бы они были выжжены в ee памяти.

A Настя, спрятавшись на диване и закрыв голову подушкой, уже сама заинтересованно выслушивала все секреты и хитрости, которыми ee родная тетка с нею делилась. O том, как удержать мужика, как приворожить его, как вызывать у него интерес или стремление, желание или отвращение, как крутить ими. И когда Настя задала вопрос, a как крутить папой, тетя Катя лишь усмехнулась — «Как и обычными мужиками, они же не головой, a мудями думают». И тогда Настя задала свой второй вопрос — a что такое муди?

Сейчас, я понимал, что тетя Катя произвела закладку Насте, внедрив управляющую политику в ee психику и в шаблон поведения, фильтр которой понятие «родня» переводил в разряд — «самец», превратив эту мысль — в вирус-червь, который будет самореплицироваться. То есть было совершенно очевидно, что тетя Катя сделала это намеренно и по наущению отца, a Настя, заглотила этот крючок полностью, и теперь, мысль об отце как o секс-партнере периодически будет проецироваться в ней, в ee мыслях, в ee разуме. Ee просыпающаяся сексуальность сформировалась на фоне этого «внедрения», и всё то время, пока мы жили у тети Кати, она узнавала от тети Кати что-то новое. Эта недолгая гостёвка у тети Кати привязали ee к ней, в которой она сначала нашла умудренную жизнью учительницу, и связь с которой продолжилась после того, как мать поправилась. Я конечно в эти тайны посвящен не был, не мог я знать, что там тогда творилось! Даже тупо по своему малолетству, a вот Настю — просыпавшаяся сексуальность и гормоны начали кидать из крайности в крайность. Что бы не усугубляться во всю ту мерзость, что тогда происходила, отмечу, что тетя Катя опередила отца, и хоть она сорвала с моей сестры цветок невинности, однако не повредила его, то есть она открыла ей двери в мир секса. Распахнула! Этим же, спустя полгода — занялся отец, и так как девственность спереди была соблюдена, то сзади — все было не так однозначно — тетя Катя знала толк в извращениях и кроме розовой любви — приобщила мою сестру к анальному сексу. Свои встречи с тетей Катей они проводили и позже, и сейчас нет-нет, a проводят, но теперь они приобрели уже другой формат и окрас, хотя концептуально и по контенту — не изменились.Позже, когда отец распечатал у Насти все ee «вишенки» утерпев не сорвать ee главный цветок аж до 16 лет, уже после этого тетя Катя призналась ей, что она самая что ни на есть исконная ведьма, и не из тех, которых гадалками кличут, a самая что ни на есть всамделишная. И то, что у Насти тоже есть к этому огромная предрасположенность, намекая на ee связь с отцом и нестандартный жизненный путь на который она ступила благодаря ей, тете, она давно себе искала помощницу, которой передаст все свои знания. Они уже втроем проводили время в постели — Настя, отец и тетя Катя, предаваясь плотским утехам, но существовали еще и ee приватные встречи со своей теткой, куда отец допущен не был, и вот на этих встречах они устраивали шабаш. Сначала все было довольно невинно и наивно, и скорее напоминало какую-то игру, но со временем это начало меняться — она хорошо помнит первый обряд жертвоприношения, когда она заколола курицу. A дальше было все пагубнее и неотвратимей, и хоть человеческих жертвоприношений они еще не проводили, то это вполне могло случиться, как говориться — это заложено по сюжету.

Что же касается невинности Насти, то именно тетя Катя устроила все так, что приехавший в разгар их розовых — тогда еще — экспериментов отец, застал их в постели. И тут же дефлорировал ee анально, насадив ee попку на свою кочергу.

В первый раз ей было больно, и если бы не язычок тети Кати на ee писечке — то она бы точно потеряла бы сознание, отец ей там даже что-то порвал. Но через две недели, съеживаясь и цепенея от страха в предчувствии боли, Настя уже сама разрешила Папе повторить, так как ему — ласк ee рта — было недостаточно. Было опять больно, но боль уже была не такой адской, как в первый раз, a потом случился и третий раз, и четвертый и пятый и десятый, после которого она уже пообвыкла и даже начала получать удовольствие.

Еще через полгода она уже научилась получать удовольствие сопряженное оргазмами, и вовсю вертела своим отцом, как она тогда думала — вертясь своей задницей на его хуе. Минет для нее стал практически ежедневным ритуалом, все равно — что высморкаться. На своем отце она оттачивала филигранные навыки «любви по-французски», и он же приучил ee глотать свое семя. После своей анальной дефлорации, первый месяц она сосала своему отцу по пять раз на дню, что бы удостовериться в силе своих «женских чар».

Отец тогда пообещал ей любую машину, на выбор — на ee 18-летие, a пока, лишь увеличил размер ee карманных денег на порядок, подарив ей банковскую карточку, o которой никто, кроме нее, не должен был знать. A вообще, она уже морально была готова к тому, что отец рано или поздно распечатает ee и станет ee «первым мужчиной», и тетя Катя внедряла в нее эту мысль, как только могла, не говоря прямо, но намекая.

И поэтому, все случившееся она приняла спокойно, как само собой разумеющееся и обыденное. Она уже вовсю разрывалась по времени, метаясь между учебой, спортом и плотскими утехами, делая акцент на последнем. И когда, в 16 лет ee отец лишил и девственной плевы, Девочка начала поглядывать и на сторону. Ей было интересно. Ей было вкусно! Целый мир впереди! И тогда случился Вадим.Как только отец понял, что его сладкая дочурка начала поглядывать налево, чего он ей разрешить не мог категорически, в силу склада своего тяжелого характера и собственнических инстинктов — он тут же нашел выход из создавшейся ситуации. И если это для меня была невероятная новость, узнать, что мой — невыносимо брутальный, бесконечно альфосамцовый, гипертрофированно троглодитский папик эрегировал на мужские седалища! — то для Насти это новостью не было, в процессе ee анальной дрессуры отец делился с нею впечатлениями o своих похождениях. Так что, то — что ee папка любил помесить глину и у мальчиков — она узнала об этом хоть и со спокойствием, но без неприятия, вернее, даже с интересом, и упросила его, дать возможность посмотреть на это действо. Ей уже было 17, a квартира тети Кати отцом использовалась и для этих вот — специфичных услад, o чем и тетя Катя была в курсе. И когда отец на телефоне перебрал несколько фотографий, предлагая кого бы именно, она хотела увидеть в качестве объекта мужской любви, она почему-то выбрала Вадима. Он совсем не походил на тех самых матерых метросексуалов — адептов голубой любви, каким рисовало их — её воображение, напротив, Вадим был каким-то обыденным, средним что ли и даже, чуточку домашним, с добрым лицом и наивными серыми глазами. Она просто не могла представить, что всеми этими гадостями может заниматься человек с подобной внешностью. Она уже попросила снять это все на видеокамеру, но тут отец ей твердо отказал, сказав что у них имеется джентльменское соглашение o том, что никаких фото-видео-, и если дочке так нравится сниматься на видео, то попробуй договориться с ним сама.Настя замялась, и, сказав, что так посмотрит, надела на лицо маску и уселась ждать в предвкушении. Когда Вадим приехал, Настя в скором времени из зрительницы превратилась в главное действующее лицо, когда спровоцировала своего отца своим поведением и беспримерным любопытством, засовывая свой любопытный носик практически вплотную. Вадим же дождавшись от ee отца разрешающего жеста, так же присоединился в качестве активного, a не пассивного участника — как было — до. Вскоре подобные встречи стали регулярными, раз в неделю они, как правило, встречались — не меньше, и Вадим даже отказался от вознаграждения — в последующем. Были встречи и с другими, подобными Вадиму мужчинками, но встречи с ним — у Насти в скором времени переросла в дружбу и взаимную симпатию, a после — вылилось в брак по расчету....

Вадим твердо знал, что в их трио он всего лишь легкозаменяемая фигура, но стремился получить достаток и уверенность в завтрашнем дне, и поэтому из кожи вон лез, что бы угодить и Насте, и ee отцу. И поэтому первоначальная договоренность отца с теперь уже зятьком завершилась тем, что встречаться со своей дочерью он мог под бдительным оком ee супруга и с его супруга, собственно — участием и что немаловажно — в квартире этой новой ячейки нашего общества, куда они заселились после свадьбы.Семейная жизнь устаканила метания Насти, она остепенилась, но вот ee сексуальное либидо и постоянные изощренные любовные игры привели к тому, что секса ей стало не хватать. Остро не хватать. Муженька ей было мало, к тому же — он хоть и оказался бисексуалом — все же групповушки его больше привлекали, но вот практиковать свинг — они оба не решились, хотя и говорили на эту тему. И не раз. К тому же отец несколько поостыл к прелестям дочери, находя себе время от времени пассий на стороне, не забывая, впрочем, и тетю Катю. A вот если раньше с отцом у Насти получалось поебаться если не каждый день, то через день — точно, то теперь раз или два в неделю — для нее стало форменной диетой. Не помогали даже многочисленные игрушки. И тогда ee взгляд переключился на поиск новых партнеров, но зная суровость отца и чем это чревато — не решилась бегать налево, и тогда она вернулась к истокам — к розовой любви. Теперь уже Настя получала удовольствие от развращения и растления, и ee объектом стала Валерия, дочь тети Кати и ee сводная сестра, o чем кроме Насти и родителей Леры — не знал никто.Кстати, когда Настя узнала что Валерия, оказывается, нам не двоюродная сестра по матери, a еще и сводная по отцу — то вообще успокоилась насчет своей тетки, все же — семья. Староверы вон — отцы дочерей в жены брали, и бывало — жили на два дома, a тут, не гарем конечно, но что-то рядом. Поэтому, в скором времени, по мере взросления Леры, Настя решила ee совратить, так сказать — отомстить тетке, к тому же та, Лера вступала в ту фазу жизни, на которой сама Настя — и была, собственно, совращена. Осторожная разведка узнать у тети — как она относится к своей дочери как к возможной любовнице — было ею с возмущением отвергнута, она даже Насте пригрозила: — «Смотри у меня, в бараний рог скручу, будешь косой-хромой». На что моя сестра лишь усмехнулась про себя: — «Ишь ты! Святоша выискалась!». Но было одно но — тетя Катя все таки, была ведьмой, и это для Насти было не фигуральной фабулой или фигурой речи, она в это верила, поэтому действовала со всей осторожностью. Насте удалось это сделать. Но вот тетя Катя узнала об этом — догадалась ли, поняла ли — не важно, и сильно осерчала, запретив появляться Насте у нее дома. Ну a то, что она узнала об этом спустя два года, после начала розовых отношений своей племянницы с ee дочерью — это был пустяк, семена были посеяны, хотя цветок она и не сорвала, но история повторилась. Пристрастить свою сестричку Настя сумела. Смогла. И считала что ee маленькая месть — исполнена. A вот отлучена от нее была полгода назад.Прекратились и их шабаши, и если раньше у Насти и тети Кати — был Малый Круг ведьм, который они проводили у тетки в квартире, то Настя, не знавшая никого, кроме своей тетки — искать товарок по цеху даже не пыталась, когда все было на мази. Теперь же ей этого стало остро не хватать — ритуалов, знаний, извращенной одержимости и чувства того что она — Ведьма. Начинающая, слабенькая, но все же — Ведьма. Настя начала копать интернет и формулировать собственные знания — в куче мусора отыскивая крупицы золота, в ворохе писанины — обрывки истины. Она исходила из своей логики и практики, и даже тема секса как-то отошла на второй план, a на первом была магия, магия Крови, магия Жизни, магия Мысли. Настя «вголас» смеялась над теми, кто в книжках писал, что стоит сказать «Сим салабим» и файербол дырявит противника, a каменный дождь стирает города в пыль и груду щебня. Магия — это кропотливая и подчас нудная работа мысли и только мысли, когда оброненная фраза, брошенный взгляд и лишь после всего этого — ритуал, придает магическому действию силу. Магия Ведьм — это скорее их внутренняя уверенность и убежденность в реальность того, во что они верят. Поэтому, она могла достаточно четко представлять себе — чего можно ожидать от своей тетки наставницы, и хоть и побаивалась этого, все же была уверена в том, что вреда она ей причинить не сможет, все-таки тот, кто был Черным Человеком Круга тети Кати — был ee отцом.Она уже знала, Кем Именно является ee отец — тетя Катя в процессе растления своей племянницы — провела инициацию Малого Круга Ведьм, ee девственностью заплатив Цену, a ee отец в ходе этого действия — стал Черным Человеком. Тогда как тетя Катя стала — Верховной Жрицей Круга. A здоровый комод из красного дерева, который я видел неоднократно, и считал что это такое трюмо — бабушкино наследство, в котором тетя Катя хранила все свои колдовские приблуды: Книгу, карты, курильницу, ножи, четки, свечи и подсвечники — и стал тем самым алтарем, на котором Настю лишил девственности отец. Оба раза. И спереди. И сзади. Вернее, сначала сзади — пробуждая Круг, и спереди — давая Кругу Жизнь. Тем самым, давая силу их Кругу и власть над собой — тете Кате. Отец был зависим от своячницы, и Настя это знала, a отец мог знать — a мог и не знать. Зная его характер — Настя бы поостереглась бы использовать такого чувака как наш папахен втемную, бригадир выбравшийся из лихих 90 не на нары, a в средний класс, разжиревший кабан весом под 130 килограмм и ростом метр девяносто — вряд ли бы понял такие вот движения от своячницы. Но вот включение ee или ee отца в объект мести — разрушал сам Круг, и тетя Катя, будучи Ведьмой, никогда бы не решилась своими собственными руками — лишить Силы свой Круг, разрушить его. A Настя хоть и была лишь Посвященной, или молодой Ведьмочкой, но Круг был прямо завязан на нее, и, лишившись ee присутствия начнет сосать силу из тети Кати. И поэтому Настя была спокойна, хотя и испытывала временами даже физический дискомфорт. И единственной разрядкой в такие моменты был секс, дикое и непрерывное желание от которого даже сводит скулы... И тут под руку попался я. Ага ага, попался, достаточно было вспомнить тот халатик, который был на ней надет поверх голого тела. Как она не забыла трусики нацепить! Сдается мне, что ты не все мне сестричка договариваешь, a это значит, что у тебя, Настёна, есть какой-то свой План. Именно так, с Большой Буквы. У тебя есть План? У меня есть План — товарищ Жюков!Собственно, вот так всё и произошло. И она ни в чем не виноватая! Не виноватая я, не виноватая что не могу я без любви любить братца своего... Это я понял, судя по тому посылу, что Настя пыталась до меня донести. Да-да! Трахнула братца и ему это вдруг понравилось! Буду ли я и дальше жахать свою сестру? Конечно же буду! Это же уже случилось, это произошло. Уже не изменишь — это свершилось.

Но вот отец и Вадим, a так же тетя Катя — в этом уравнении — явно лишние, хотя Лера-Алерия... Валерия... Я прокрутил в голове портрет своей «новой близкой родственницы»... Миниатюрная брюнетка с трепетными сисечками третьего размера, которую всегда хочется — или ущипнуть, или пощекотать. Смазливое личико с огромным ртом и высоким лбом и эти её всегда удивленные, наивные глазки. И эта ee обидчивость, то есть — чуть что, и в слезы, какая-то нездоровая инфантильность, хотя она младше меня на полтора года, всегда приходиться выбирать слова, что бы даже тени намека не было. Возможно, что являясь — по сути ee единственными родственниками, она всегда имела и предъявляла ко мне повышенные требования по отношению к ней, то есть в мою сторону — чихнуть не смей. В общем няшечка. Да, доставляет удовольствие общение с ней, но в умеренных дозах. Мы довольно часто сидели с ней в кафе на обеде между парами, и я всегда оплачивал эти перекусы, когда она присоединялась ко мне за компанию, a учится она на инязе. В общем нимфочка, и подружки у нее такие же — по характеру,...

него условия и невозможностью причинить мне любой вред. Боялся ли я отца? Да, боялся. Но и ненавидел, и поэтому мой ответ для него был очевиден, но право голоса нужно было оставить за собой. Но больше всего меня тревожила мысль o том, знает ли он o факте инцеста в нашей семье между отцом и Настей. Именно это занимало мои мысли и тревожило больше всего, насчет же себя я пока был спокоен — протечь еще не успело, физически не могло. Но вот выдергивать Настю из этого дерьма — было необходимо. Поэтому, когда я загнал шестой шар, a потом седьмой и восьмой, и сказав «Партия!», предложил ему пари, кто победит в следующей партии — того и тапки. То есть, если он выигрывает — я иду в его подчинение, если нет, то свободен сам решать, и если прижмет — то конечно, a если не сильно — то не больно-то и хотелось.

Он же меня поспешил уверить в том, что согласен на условия пари, но вот я несколько превратно понимаю эту самую службу, так как я пока совсем «салага», то, скорее всего — буду проходить практику под руководством «старших товарищей». И на первом этапе — я всего лишь буду познавать азы их трудной и опасной службы в техническом подразделении, знакомясь с субординацией и порядками, но вот с выводами, вы, молодой человек, все же поспешили. Так как видит он меня — вовсе не в техническом отделе, a скорее уж, в аналитическом техническом подразделении, где нужны свежие и незашоренные мозги, с незамыленным взглядом и имеющим представление o техническом прогрессе и векторе его развития. Вторую партию я с треском продул, хотя усилий к своему проигрышу вовсе не прилагал. Так как я столь «удачно» разбил пирамиду, что с ходу вколоченные Виктором Борисовичем семь шаров, поставили мою призрачную победу в этой партии — в рамки статистической погрешности. Это понимал и он и я, так что победа была его — чисто, как и отличное настроение, которое придала наша игра. Мы проторчали в подвале не больше получаса, и он даже пригубил коньяк, налив себе стопочку, празднуя победу и подмигнув мне, намекая — «Теперь — ты мой!». Ну что же, так тому и быть, селяви.

Поэтому, когда поднялись наверх, наше застолье продолжилось еще, как следствие хорошего настроения Виктора Абрамовича — до глубокой ночи, и я, вызвонил Саню, когда время было час пополуночи. Саня трубку снял сразу, и сказав, что моя машина на стоянке у ресторана, a ключи у гардеробщицы, так как его внутрь не пустила охрана, a он сам, уже на работе, так как вызвали, так что — извини. Смску он скидывал, то что я не прочел — сам виноват. — Все нормально, не парься. Как покатался то?

— Нормуль. Я ee на СТО к себе загонял, подкрутил, подшурупил, диагностику провел.

— Я что-то должен?

— Не-не, ниче не должен, я же думаю, что не в крайний раз — сегодня на ней?

— Завтра увидимся, я заеду. Во сколько заехать то, во сколько проснешься?

— Ага, давай до завтра. Наверное, ближе к пяти вечера подъезжай, сам сориентируйся. Завтра в баньку надо бы. Воскресенье. Так что сам смотри — как тебе удобнее.

— Ок. Давай, бывай.Поэтому, выйдя из курилки, вернувшись в зал ресторана, я попрощался со всеми, сказав матери, что пошел машину греть, так как они уже тоже, пригласили к столу хозяина ресторана, и он бесцеремонно занял мое место. Юрий Юрьевич пожал мне руку, a Виктор Абрамович напомнил мне, что бы я в понедельник позвонил ему, и он протянул визитку, но будет лучше, если я в восемь утра, сам подъеду к нему, как раз попаду на их планерку. Мать кивнула и попросила подождать в машине — отпуская меня, и я покинул зал, спустившись на первый этаж, где в холле был остановлен охранником.

— Вы, Константин?

— Да.

— Вот, Абаз Рашитович, просил передать, — и он передал мне два обычных черных целлофановых пакета, в одном из которых позвякивала стеклянная тара.

— Спасибо. A зачем? Я что-нибудь должен? — я заглянул внутрь.

— Нет, что вы! Он просил заходить вас почаще, ему будет приятно с вами познакомиться. Вам помочь донести до машины? — охранник все так же был деловит и серьезен. Не шутит.

— Справлюсь, спасибо. Передайте эээ...

— Абазу Рашитовичу... , — и охранник протянул из нагрудного кармана визитку, — Забыл передать. Возьмите.

— Да, передайте, Абазу Рашитовичу, что я обязательно еще раз приду в ваше... заведение. Спасибо, Евгений, — поблагодарил я его, прочитав его имя на бейджике, когда он передал мне опять эти пакеты, которые я поставил на пол, накидывая свою куртку.

Мать не заставила себя долго ждать, и вышла как раз тогда, когда мне удалось поставить прогретую машину у входа, на освободившееся место после такси. Она села рядом со мной, на пассажирское место, и была веселой и пьяненькой.

И первым делом что сделала это задрала платье до колен, содрав с ног свои шпильки.

— Уф! Устала! Найди в сумке мои полусапожки, они в красном пакете. — пришлось вставать из-за руля и открыв багажник, искать ee обувь. Сел на место и тронулся с места. A мать, разгоряченная после ресторана и выпитого, сняв и свернув свою шубку в машине, кинула ee на заднее сиденье, оставшись в своем вечернем платье с задранным уже до середины бедра подолом.

— Ненавижу эти высокие каблуки! Как ноги болят! — она попыталась пристегнуть ремень безопасности, но он не сходился на ee груди, поэтому быстро забила на это занятие, оставив его в покое.

— Какая у тебя маленькая машинка, даже ноги не выпрямишь! — и она откинув спинку сиденья на полулежачее положение, выпрямила ноги, упираясь ими в пол под панелью. Картина была шикарная, вернее — шикарная женщина, которая была моей матерью, полулежала на соседнем со мной пассажирском сиденье, a ee попытка выпрямить ноги — еще более задрало это платье, практически до линии бикини снизу, скомкавшись в полоску. — Куда? Домой? — я сглотнул подступивший ком, который образовался в моем горле.

— Покатай меня... Немножко... Голова так кружится... Только... Не быстро... Не спеши домой... , — она полностью откинула спинку сиденья до конца, провалившись телом назад, a ee ноги немножко приподнялись и раздвинулись, до конца задирая платье на бедрах.

Я смотрел и не мог поверить своим глазам, теперь, когда она полностью лежала в кресле, я мог смело пялиться на ee ноги, которые она гладила своими руками, массируя мышцы. И если сначала она делала это по внешней поверхности бедер, то постепенно ee руки сместились во внутренние пределы, разминая и пощипывая их плавными синхронными движениями и задирая ee платье все выше и выше, каждым движением заголяя ee тело все больше. Горячий воздух из включенной печки нагнетался все сильнее, достигнув, наконец, своего рабочего режима который стоял на максимуме, и мать вдруг приподняла свои бедра и чуть расширила их, как будто ловя своей промежностью теплую струю этого потока.И я, в свете фонарей уличного освещения, которые освещали салон как окна пробегающей мимо электрички, увидел ee разверстую промежность. На ней не было трусиков! Вот ee правая рука сползает на ee промежность, и я вижу, как она ласкает свою темную щель, приподнимая и раскрывая бедра навстречу собственным движениям, заглубляя внутрь пальчики, и в тесном салоне раздается одуряющий запах текущей взрослой женщины. Тяжелый, густой, пряный и такой сладкий...

В следующий миг ee левая рука касается моей правой, и она тянет ee на себя, в центр своей женственности, туда, откуда я когда-то появился на свет. И через мгновение мои пальцы погружаются в ee секрет, я чувствую ee влажность, ee мягкость, ee трепет.